Муж — смотритель уездных училищ, жена — учительница в прошлом, ныне домохозяйка. По современным меркам многодетная семья — с пятью детьми. И с огромной разницей в возрасте.
Как жила семья Булгаковых в Кузнецке (сейчас Новокузнецк) на рубеже XIX — XX веков, в которой родился Валентин Булгаков, писатель и последний секретарь Льва Толстого, — в материале kuzbass.aif.ru.
Продалась старику?
Глава семейства Фёдор Булгаков был не последним человеком в городе — штатным смотрителем училищ Кузнецкого и Бийского округов в отставке. В возрасте 60 лет ему приглянулась 20-летняя учительница, и он решил жениться.
Молодая невеста Татьяна, дочь крестьянина, прибыла в Кузнецк работать в приходском училище.
«Она приехала из Томска бедным-беднёхонька, родители жили скудно и ничего не могли ей дать. У девушки-учительницы имелись только две ценные вещи: новомодная бархатная шляпка с высокой тульей и нарядная чёрная летняя мантилья с бахромой по краям. В них она и щеголяла по Кузнецку», — описывал её старший сын Валентин Булгаков в воспоминаниях.
Фёдор Булгаков, как сейчас говорят, был женихом «с прицепом» — имел троих детей от первых двух браков.
Как-то летним вечером молодая учительница прогуливалась с приятельницей по Кузнецку и обратила внимание на новый барский особняк. Пока спрашивала, кому принадлежит приметный дом, навстречу вышел хозяин — Фёдор Алексеевич. Так и состоялось их первое знакомство.
«A потом отец твой стал заходить ко мне, — рассказывала мать. — Сваты и свахи нашлись. Он сделал предложение... Страшные сомнения были у меня! Выходить или нет замуж?» — приводит слова матери сын.
Девушка написала родителям: «Как быть — жених старый, но богатый?» Те ответили осторожно: «Смотри сама... Тебе видней...» Она согласилась.
Когда подросший сын спросил у матери, любила ли она жениха, та расплакалась в ответ: «У меня ничего, ничего, кроме шляпы и мантильи, не было!.. И шубёнки-то никакой не было, а уже зима приближалась...» Кузнецкие кумушки потом злословили: мол, продалась учительница. А жених задаривал подарками: часы, брошь, браслет. Впрочем, на фото эти же украшения были на первых двух жёнах старика.
Дети рождались... и умирали
Обвенчались Булгаковы в 1885 году. За 11 лет брака у них родилось шестеро детей. Но выжили только трое. Первенец Валентин стал известным писателем.
В своих воспоминаниях он подробно описал, как хоронили трёхмесячного Серёженьку: «...В этот день, как мы слышали, хоронили сразу троих детей, умерших от эпидемии кори, и нам хотелось видеть, как понесут мимо дома три гробика один за другим, а также какого цвета будут гробики. У нас в Кузнецке гробы обычно обивались яркими и часто дорогими материями, и наблюдать, как снарядили того или иного покойника в вечное странствие, являлось одним из главных развлечений для нас, детей. Ёжась от холода (была ранняя весна), мы украдкой выглядывали из полуотворённых дверей парадного крыльца: большая толпа народу... вот один гробик... вот — другой... а вот и третий, Серёженькин, за которым идут наши родители, — розовый гробик-коротышка, бледная круглая детская головка с закрытыми глазками на белой, обшитой рюшками по краям подушечке...»
Вместе с общими детьми с Булгаковыми жили дочь и сын мужа от второго брака. Читаешь воспоминания и осознаёшь: сказки про злую мачеху не на пустом месте рождались. Например, детскую у Булгаковых разделяла ширма, заслонявшая от сквозившей холодом двери. На тёплой стороне, у печи, спали трое родных детей, а на холодной, ближе к двери, — двое мужниных.
«Не могла только мать воспитать в себе чувства подлинной любви и привязанности к детям отца от предшествующего брака — сестре Лене и брату Коле. Они ей не нравились, были чужды и по сравнению с нами, детьми собственными, родными, жили как бы невольно отодвинутыми на задний план», — замечал Валентин.
«Мать была более горячим, настойчивым человеком. Отец был мягче и уступчивее. Старик и не мог не уступать молодой жене», — рассуждает сын. Поэтому дети не чувствовали отца как силу, как авторитет. Для них он был спокойный, хороший, добрый, иногда поддававшийся припадкам гнева старик. Мать была нежнее и вместе с тем строже, чем отец.
«Лгать, ругаться, воровать, обижать младших нам, конечно, запрещалось, но шуметь, смеяться, веселиться — нет» — такие правила для детей установила мать. Впрочем, ей некогда было особо заниматься детьми: много времени уходило на хозяйство, общение с подругами, гостей, карты. Валентину особо запомнились его походы с мамой в церковь и на спектакли.
А материальные заботы о детях ложились на прислугу: было кому ребятню одеть, накормить, сводить погулять и уложить спать.
«Неразлучное сожительство»
Настоящего единства между супругами не было. Да и откуда ему было взяться из-за огромной разницы? Но внешне дом был полная чаша: «неразлучное сожительство супругов, дети, знакомства, гости, почёт и уважение в городе».
Выйдя замуж, Татьяна перестала учительствовать. Монотонность уездной жизни так раздражала молодую супругу, что она желала Кузнецку провалиться под землю. «У матери всегда был свой мирок: молодые приятельницы, кое-кто из младших и более содержательных, интересных мужчин, гитара, пение, зимой — маскарады, на Масленицу — катание в изукрашенных кошевах по городу, конечно, и вино».
Муж, напротив, не пил и не курил, но зато любил поиграть в карты. Да так, что по нескольку дней пропадал за игрой в гостях или клубе.
Но всё же совместное увлечение у супругов было — они любили принимать гостей. Почти ежедневно собирались небольшие группы поиграть в карты и поужинать. В именинные дни дом был битком набит гостями. На Рождество, Новый год и Пасху приезжали высшие чины из Томска.
«В большие, именинные дни у нас бывало множество гостей, устраивались торжественный обед, вечером — карты, танцы, причём стол с закусками и винами не убирался, наконец — ужин», — вспоминает Валентин.
Наутро после гуляний, пока взрослые спали и в зале было не прибрано, дети выбирались к столу и доедали остатки маринованных рябчиков, грибов, сыра и допивали остатки вина. Сын уточняет, что ребятня делала это не из-за голода, а из озорства: «Ели же в нашем доме не только гости, но и хозяева сами хорошо. Правда, пища была простая и, может, даже несколько однообразная и тяжёлая, но уж во всяком случае сытная».
Пришлось ужаться
По кузнецким меркам Булгаковы были зажиточной семьёй. Помимо постоянной няни у них была и другая прислуга — кучер, кухарка, горничная.
Хозяева жили в большом доме. К нему примыкал флигель, в котором находилась кухня. «Для сигнализации прислуге проведена была из большого дома в кухню толстая проволока с большим колокольцом на конце. В доме дёргали за рукоятку, прицепленную к проволоке, звонок звонил, и прислуга в кухне уже знала, что ей надо делать», — описывал уклад Валентин.
Кроме этого, Булгаковы владели огородами, амбарами, пасекой около города с 200 ульями, мёд с неё продавали. Жили на пенсию отца, 45 руб. в месяц — деньги приличные по тем временам.
Но с расширением семьи и с возросшими тратами постепенно приходилось ужиматься. Сначала сдавали несколько комнат во флигеле. А потом и вовсе Булгаковы сами были вынуждены перебраться во флигель: большой дом они сдали горному инженеру из Санкт-Петербурга. Брали с постояльцев 40 руб. — эти деньги в основном уходили на оплату прислуги. Хозяйка ворчала, что вынуждена жить в тесноте. «Да пойми же, — восклицал в ответ с видом отчаяния отец, — я это для них же делаю!» И указывал матери на детей: «Для них, чтобы им больше осталось!»
Летом 1896 года отец семейства в 72 года скончался. Со своей третьей женой Татьяной Никифоровной Фёдор Алексеевич прожил 11 лет. В том же году скончалась от чахотки его дочь от второго брака. Через несколько лет молодая вдова продала дом и перебралась с младшими детьми в Томск, где в гимназии учились старшие дети.
В статье использовались материалы сборника «Кузнецк в воспоминаниях братьев Булгаковых».