В январе в Кузбассе произошло три крупных трагедии: умерли младенцы в роддоме Новокузнецка и в соседнем Прокопьевске сначала скончались постояльцы псих-интерната, позже погибли подростки в сауне. Однако главы городов не высказались о бедах, которые произошли на вверенной им территории. Семьи погибших даже соболезнований от них не услышали.
Что это — отсутствие эмпатии или приказ молчать — выясняла корреспондент kuzbass.aif.ru.
Негласный запрет?
Автор политического телеграм-канала «Кузбассовщина», кандидат филологических наук Нина Обелюнас полагает, что действует негласный запрет на комментарии от администрации губернатора. Он мог появиться из-за высокой резонансности информационных поводов. «Это попытка централизовать и унифицировать поток данных по указанным темам, ограничить появление в Сети информации, негативно характеризующей власть и госучреждения, минимизировать репутационные риски. Один канал коммуникации — губернаторский — куда легче контролировать, чем множество каналов», — рассуждает она.
Возможно, чиновники боятся сболтнуть лишнее и привлечь ненужное внимание правоохранительных органов: «За резонансными событиями всегда следует куча проверок, уголовных дел, а значит, грешки муниципалов могут выплыть наружу».
А возможны и локальные причины. По мнению собеседницы, в Прокопьевске отсутствие комментариев главы Максима Шкарабейникова может демонстрировать нежелание баламутить воду перед грядущими выборами главы в ноябре. А новокузнецкий глава Денис Ильин — непубличный человек.
«Ему сложно комментировать произошедшие события. Нет особой необходимости или требований сверху — нет и публичных комментариев. Это не Сергей Кузнецов (экс-мэр Новокузнецка. — Ред.), который в информационной политике плавал как рыба в воде, умел и правильно себя вести в информационно сложных ситуациях, и держать удар, если прилетело», — говорит kuzbass.aif.ru Нина Обелюнас.
Народ не начальник
«Здесь работает классический бюрократический паралич, усиленный спецификой традиционной кузбасской информационной политики. Самое главное — отсутствие субъектности. Глава муниципалитета в современной вертикали власти, а в Кузбассе 
особенно, — это не политик, а хозяйственник-администратор. Его задача — чтобы аварий на теплотрассе не было и снег вовремя убирали. Любое публичное заявление по резонансным событиям воспринимается локальной системой как выход за флажки», — полагает для kuzbass.aif.ru региональный представитель Российской ассоциации политических консультантов в Сибири Игорь Кузнецов.
Также, по его мнению, есть страх ответственности: «В кризисных коммуникациях работает правило первого часа. Не дал комментарий сразу — лучше промолчи, чтобы не сделать хуже. Здесь это особенно ярко проявляется. Мэры, может, и хотят, и могут, но боятся сказать что-то, что пойдёт вразрез с позицией главы региона. Они ждут темников. А если и у главы региона нет позиции, то время идёт, и пока эти инструкции спускаются, инфоповод уже начинает стихийно жить своей жизнью».
Политтехнолог напоминает, что в централизованных системах самые хорошие новости или оперативные реакции на крупные беды — это прерогатива первого лица региона или силовиков: «Мэр, который начнёт комментировать смерти в интернате или в роддоме, рискует перетянуть на себя повестку, что аппаратно может быть расценено как попытка прыгнуть выше головы».
Мэры больше не всенародные избранники, и это тоже сказалось. «Их основной избиратель не горожане, а начальник в кабинете выше. Отчитываться и объясняться они привыкли перед начальством в закрытых отчётах, а не перед людьми в публичном поле», — рассуждает эксперт.
Сыграла роль и технократизация: мэры стали менеджерами, но с урезанным функционалом. Эмпатия и общение с жителями в кризис в их KPI далеко не всегда входят, либо имеют низкий приоритет по сравнению с хозяйственными показателями. «Такая логика ни к чему хорошему не приводит. Ну разве что к росту социального напряжения и отчуждению власти от людей. Когда местная власть молчит, люди чувствуют себя брошенными. А это создает вакуум, который стихийно заполняется слухами, паникой и домыслами, что в итоге бьёт по рейтингу не мэра, а уже губернатора и даже федерального центра», — делает вывод Игорь Кузнецов.
Чисто кузбасская привычка
Однако в новостной повестке других регионов главы не молчат. В Красноярске мэр прокомментировал нападение на школу, в Орске — крушение самолёта, в Южно-Сахалинске — ЧП с девочкой. Там запретов нет?
«Это региональная специфика, которая имеет исторические корни ещё со времён Амана Тулеева. Но если Тулеев был невероятным харизматиком и всегда умел говорить с людьми, то современные кузбасские губернаторы далеко не всегда могут этим похвастаться. Внутриполитический блок региона, как правило, ставит задачу минимизировать негатив в привязке к местным властям. Логика такая: если мэр не комментирует, значит, проблемы как бы нет на его уровне», — объясняет Игорь Кузнецов.
По его мнению, в других регионах мэры часто рассматривают свою должность как трамплин для дальнейшей карьеры или имеют немного большую степень автономии: «Публичное сочувствие пострадавшим, личный контроль — с одной стороны, это азы эмпатии, а с другой — набор очков популярности. В Кузбассе же публичная активность мэра без санкции сверху может рассматриваться как фальстарт или неуправляемость. Такой синдром выученной беспомощности в медиаполе. Условный мэр рассуждает так: „За молчание меня, может быть, поругают в соцсетях, а за лишнее слово могут и снять“. Выбор очевиден».
Нина Обелюнас тоже считает, что это внутренняя кузбасская история: «Сейчас в области складывается новая управленческая модель (губернатор же новый), которая исключает любую политическую автономность глав, а значит, и информационную самостоятельность. При прежней модели мэры были и политиками, и хозяйственниками, при текущей становятся главами филиалов администрации Кемерова».
Собеседница полагает, к хорошему это не приведёт. «Во-первых, локальная проблема, которую глава города или областной центр не прокомментировал или не захотел заметить, принять превентивные меры, перестаёт быть управляемой, а значит, может преподнести сюрпризы.
Во-вторых, при отсутствии комментариев с мэров снимается персональная ответственность за происходящие события. Жители возлагают её на губернатора. Но невозможно нести одному ответственность за руководство регионом — где-нибудь обязательно порвётся. И весь шквал народного гнева обрушится на губернатора. Выдержит ли это глава региона, большой вопрос», — прогнозирует эксперт.
Кто не боится говорить?
На местах о ЧП ни гугу. Зато от федеральных спикеров полно комментариев.
«Во-первых, это классика медиа: если в повестке образуется пустота, её обязательно кто-то заполнит. Во-вторых, те же Останина, Федяев и другие депутаты от любой партии — политики, которые зависят от узнаваемости и медиаиндекса. Любое громкое ЧП — это повод проявить заботу об избирателях, потребовать проверок, наказать виновных. Работа у них такая — шуметь и привлекать внимание. Им не нужно согласовывать каждое слово с внутриполитическим блоком Кузбасса так жёстко, как мэрам. В-третьих, впереди выборы (в Госдуму в сентябре 2026 года — Ред.), и парламентарии обязаны демонстрировать активность. На контрасте с мэрами они выглядят как бы единственными защитниками народа, которые не боятся говорить о проблемах», — объясняет Игорь Кузнецов.
Спустя пять дней после гибели подростков глава Прокопьевска Максим Шкарабейников собрал предпринимателей и сообщил о внеплановых проверках в банях и саунах. «Главная цель нашей встречи — сделать всё возможное, чтобы никогда не повторилась трагедия, подобная той, что случилась 31 января в досуговом учреждении на ул. Кубанская», — заявил он.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
«Не забирайте ее!» На похоронах погибших в сауне подростков не стихал плач 
«Абсолютно безумен». К арестованному владельцу сауны и раньше были претензии 
Вирус или сердце? В психоневрологическом интернате за месяц умерли 9 человек 
«Смысл мёртвого в себе держать?» Откровения пациентки новокузнецкого роддома 
5 статей на одного. Экс-мэр приговорён к «рекордным» в Кузбассе 12 годам